С собой: мобильный телефон, банковская карта, журналистское удостоверение
Вид: https://i.pinimg.com/736x/8b/5c/42/8b5c426f747fb11ea33956312a40fe8e.jpg
Прежде чем ответить на просьбу переслать видео, Манни ненадолго задумался. Но что странно — думал он не о безопасности. Не о том, кому он это отдаёт и какие могут быть последствия. Мысль пошла в другую сторону: не украдёт ли этот человек новость? Он сам это отметил — и не стал исправлять. Раньше бы он остановился. Проверил. Оценил риск. Сейчас — просто прикинул: перед ним явно не журналист. Телохранитель. Опасаться нечего.
Более того — полезный контакт. Человек с оружием. Мысль прозвучала слишком спокойно. Он спросил номер, сохранил его и переслал видео, даже не возвращаясь к вопросу, правильно ли это.
Уже распрощавшись с Саймоном, Манни вдруг поймал себя на другом. Он рассуждает не так. Не как военный. Раньше он бы не думал о “полезности” человека с оружием — он бы оценивал угрозу. Держал дистанцию. Контролировал. Сейчас — ищет выгоду. И это было не просто новое поведение. Это было… удобнее. Он нахмурился. Даже мысль о новостях, о “материале”, о сенсации — откуда это вообще стало важным? Он не нашёл ответа. И не стал искать.
Поднявшись в номер, Манни переписал видео с шаром на ноутбук, создав на рабочем столе новую папку: “Франкфурт Инн, Телфер”. Название далось легко. Он отметил это — и закрыл ноутбук.
Остальную часть дня он слонялся по отелю, фотографируя интерьер и записывая короткие видео в формате влога. Говорить с гостями он не мог — английский оставался для него набором отдельных слов. Из всех немецкий знал только дворецкий, Генрих Краузе, но тот был сдержан и уклончив, будто разговоры для него были лишними. Манни это устраивало. Наблюдать было проще. На записи попадали обрывки разговоров — позже их можно будет разобрать. Использовать. Он отметил это почти автоматически.
Вернувшись в номер, он немного отдохнул и задремал. Проснулся поздно — было уже около шести. Поднялся резко. Оделся быстро. Слишком быстро. Старое движение — отработанное, точное. Но одежда была другой. Джинсы. Чёрная рубашка — не заправленная. Пиджак — скорее по привычке, чем по необходимости. Он мельком посмотрел на себя в зеркало. Раньше он бы остановился. Исправил. Привёл в порядок. Сейчас — нет. И это снова прошло без усилия. Он отвернулся. В коридоре он понял, что пиджак лишний. Но не вернулся.
Он спустился к самому открытию. Снова снимал. Фотографировал. Наговаривал впечатления на диктофон. Это было легко. Даже слишком. Никто не понимал немецкий. Можно было не прятаться.
Праздник начался. Квартет играл “Лунную сонату”. И на мгновение в нём отозвалось что-то старое — тихая, почти забытая гордость. За “своё”. За порядок. За то, что можно назвать правильным. Но это ощущение не удержалось. Он заметил шар. Сначала — как деталь. Потом — как центр. И сразу начал снимать.
Когда хозяйка произнесла речь, шар пришёл в движение. Люди оживились.
Реакции стали живыми. Манни снимал. Чётко. Собранно. Почти без эмоций. И в какой-то момент — сбой. В кадре мелькнул силуэт. Почти незаметный в вечернем сумраке. Доля секунды. В дверном проёме, ведущем в лобби. Женщина. Со спины.
Он замер. Не из-за сомнения. Из-за узнавания. “Сильвия”, - мысль не была вопросом. Она просто появилась. Как факт. И почти сразу — другое: “Пусть это будет она”. Он задержал кадр на долю секунды дольше, чем нужно. Тело уже отреагировало раньше, чем он успел подумать.
“Это не она”, - мысль пришла резко, как удар, - “Она в Тоскане. У неё своя жизнь”.
Он не отвёл камеру, но и не продолжил снимать нормально.
“Даже если это она — ничего не меняется”. И тут же: “Меняется”.
Он сжал челюсть. Потому что понял: если он сейчас повернётся — он пойдёт к ней. Не подумает. Не остановится.
— Уймись, — сказал он едва слышно.
Но это было не про мысль. Это было про действие.
Он заставил себя перевести камеру обратно на толпу. Вернуться к съёмке. К реакции людей. К работе. Движения были точными. Почти как раньше. Только теперь он знал: это не возвращает контроль.
